С.В. ЗЫКОВ. СИНДРОМ РОДИТЕЛЬСКОГО ОТЧУЖДЕНИЯ (PAS) КАК ВЫЗОВ РОССИЙСКОМУ СЕМЕЙНОМУ ПРАВУ

 

Автор Зыков Сергей Викторович, научный сотрудник Института философии и права Сибирского отделения Российской академии наук

Источник https://judpract.elpub.ru/jour/article/view/489

Опубликовано 07.03.2024 г.

Юридическая наука и практика. 2024. т. 20, № 1. с. 52–63.

 

 

Аннотация

 

В статье в контексте правового регулирования рассматривается понятие «родительское отчуждение». Исследуется соответствующий законодательный опыт Бразилии. Анализ российской судебной практики показывает серьезные недостатки в применении психологической экспертизы по спорам между родителями.

Воздействие на ребенка с целью отчуждения от одного из родителей со стороны другого является психическим насилием, которое должно повлечь применение предусмотренных семейным правом мер ответственности и защиты ребенка, учитываться при определении места жительства ребенка и порядка общения с отдельно проживающим родителем.

Законодательно установленных средств для решения проблемы родительского отчуждения вполне достаточно, но необходимо существенно скорректировать правоприменение по спорам о детях посредством соответствующих разъяснений Верховного Суда Российской Федерации.

 

 

Неприятие ребенком одного из родителей в результате действий другого – проблема, часто возникающая при расторжении брака. За рубежом она осмысляется в рамках концепции «синдрома родительского отчуждения» (PAS), введенной в 1985 г. психиатром Ричардом Гарднером [1, с. 33], в последующем получившей реализацию и в механизмах правового регулирования.

В российских психологии и социологии концепция PAS развития в настоящее время не получила, соответствующие явления рассматриваются с помощью таких понятий, как индуцирование ребенка [2, с. 54–62], родительская (патернальная, материнская) депривация [3, с. 1–22]. В настоящей статье посредством метода сравнительного правоведения анализируется возможность адаптации зарубежного опыта интеграции концепции PAS в механизмы правового регулирования к российской системе права.

Как и любая теория, PAS имеет своих критиков. В монографии критической направленности приводятся примеры применения основанных на PAS процедур в правовой практике США [4, р. 1–2]. Подозреваемого в отчуждении родителя полностью лишают контакта с ребенком на срок от 90 дней до нескольких лет; его самого направляют на «лечение» (за свой счет, стоимость даже короткого курса в несколько дней составляет тысячи долларов), которое длится до момента «признания», при том что «ни отрицание, ни признание не принимаются в качестве причины для возобновления контакта с ребенком» [4, р. 7–8]. Заметим, что эти процедуры были скопированы с «лечения» семейного насилия, для PAS аналогичные меры применяются несопоставимо реже (и лишь в незначительном количестве штатов) и являются специфическими для США. В указанной работе не отрицается само явление, для него предлагается иная терминология: «поощрение родителей к избегающему поведению ребенка, или поощрение родителей» («parent encouragement of child avoidant behavior, or parent encouragement») [4, р. 4].

Монография австралийских исследователей начинается с необходимости различения отчуждения родителей как результата действий родителя-отчуждателя и отчужденности от родителя в результате поведения последнего [5, р. 3]. В доктрине PAS применительно ко второму случаю используется термин «estrangement» в отличие от традиционно используемого «alienation» («отчуждение»). Под «родительским отчуждением» понимается процесс, в результате которого отношения ребенка с одним из родителей («целевым родителем») находится под негативным влиянием действий другого родителя (отчуждающего «алиенатора») [5, р. 3]. При наличии исходного контакта большинство детей привязаны к обоим родителям. Определенная степень охлаждения отношения к одному из них может быть обусловлена объективными обстоятельствами (возрастными переходами, фактом раздельного проживания и т. п.). Но крайняя степень неприятия, как правило, вызвана поведением третьего лица, обычно другого родителя. Такое поведение может быть многовариантно, выделяется целая совокупность стратегий (до 66). Выявлено негативное влияние такого воздействия на личность ребенка, которое может длиться на протяжении всей его последующей жизни. Оно включает в себя проблемы, связанные с депрессивными симптомами, злоупотреблением алкоголем и трудностями, связанными с определением самостоятельности и взаимодействием с другими людьми. В то же время отмечается, что не во всех случаях отчуждающие родители сознательно настраивают ребенка против другого родителя, иногда это результат их эмоционального состояния. В последнем случае, если им продемонстрировать вред, который они наносят своему ребенку, их поведение корректируется [5, р. 3–8].

Таким образом, за рассматриваемым явлением стоит нарушение не только коммуникации с «целевым» родителем (что следует квалифицировать как посягательство на его право воспитывать ребенка), но также прав самого ребенка, в том числе на заботу о его психическом благополучии. При этом не любое избегающее поведение последнего по отношению к одному из родителей является следствием поведения другого, но даже если так, оно должно дифференцироваться по степени виновности. В мировой науке теория PAS активно развивается, чему способствует и ее критика. Еще раз подчеркнем, что в первой из указанных монографий (критической направленности), не отрицается концепция как таковая, авторы выступают лишь против ее необоснованного применения [4, р. 5].

Иная ситуация наблюдается в государствах постсоветского пространства, в частности, в российской науке. Работы, посвященные PAS, очень немногочисленны: обнаруживается студенческая работа [1, с. 33–34], исследование зарубежного (бразильского) автора [6, с. 96–110, 296–308]. Можно отметить сборник, выпущенный по итогам специализированной конференции, проведенной в Санкт-Петербурге, однако показательным является внеакадемический характер указанного научного мероприятия.

ЛИЗА РОТФУС. ВОССОЕДИНЕНИЕ ПО РЕШЕНИЮ СУДА: ПРАКТИЧЕСКОЕ РУКОВОДСТВО

 

Нелегко добиться от судьи назначения терапии для вас и вашего отчужденного ребенка, но если вам посчастливилось иметь такую возможность, вы не захотите ее упускать! В этой презентации будет описано, почему вы должны просить суд назначить особый вид лечения, называемый терапией воссоединения. В нем будет обсуждаться, что вам нужно знать перед обращением в суд, как выбрать квалифицированного терапевта по воссоединению и как должен выглядеть хороший терапевтический процесс воссоединения между вами и вашим ребенком. Мы обсудим различия в лечении случаев отчуждения легкой, средней и тяжелой степени, а также рассмотрим вопрос о том, как долго вам следует оставаться на регулярной терапии воссоединения, прежде чем просить суд о более интенсивном уровне лечения. Наконец, мы рассмотрим, как вы относитесь к серьезным случаям отчуждения. В моей работе с отчужденными родителями они часто выглядят встревоженными, взволнованными, злыми и напуганными. Другие часто не понимают, как они пережили тяжелую травму, пытаясь справиться с непостижимым семейным кризисом, который причинил им такое горе и утрату. Помощь этим родителям понять и осмыслить травму может оказаться чрезвычайно сложным процессом. Травма может быть жестокой разрушительной силой или средством восхождения к вершинам трансформации. Парадокс травмы заключается в том, что она обладает как силой разрушения, так и способностью трансформировать. На этом семинаре мы обсудим различные типы травм, которые влияют на отчужденных родителей и их семьи, влияние травмы на тело и разум, наиболее эффективные формы лечения, 5 основных заблуждений и то, как дуальный характер травмы может привести к посттравматическому росту.

Лиза Ротфус — лицензированный клинический социальный работник, работающая с семьями и детьми в частной практике более 35 лет. Она получила степень магистра социальной работы в Школе социальной работы Симмонса в Бостоне, штат Массачусетс. Прошла стажировку в двух учебных больницах Гарварда, последипломное обучение в магистратуре в области социальной работы, обучение структурной семейной терапии в Кембриджском институте семьи в Бостоне, Массачусетс. Специализируется на консультировании семей, проходящих через все стадии развода и конфликтных семейных ситуаций. Проводит экспертизы  и лечение для семей, пострадавших от отчуждения родителей, и предлагает легкую, умеренную и тяжелую терапию воссоединения. Назначается судами в многочисленные округа Техаса для экспертизы и предоставления консультаций семьям, испытывающим проблемы родительского отчуждения. Работала опекуном Ad Litem, посредником и координатором по работе с родителями в судах Техаса. Назначалась терапевтом по воссоединению для семей за пределами штата, если ребенок проживает в Техасе. Проводит 4-дневную интенсивную программу воссоединения в Остине, штат Техас, для сильно отчужденных родителей, которым суд предоставил право опеки над их отчужденным ребенком. Эта программа требует запрета на контакты ребенка с отчуждателем и представляет собой сочетание структурной семейной терапии, психообразовательной информации, эмпирической терапии, а также  включает обширный протокол последующего ухода за ребенком. Сайт - https://www-lisarothfus-com

 

Источник https://www.youtube.com/watch?v=K76ucUrgecg

Опубликовано  1 августа  2024 г.

Добро пожаловать, меня зовут Лиза Ротфус, и я лицензированный клинический социальный работник  в Остине, штат Техас с почти 40-летним опытом консультирования детей и семей. Я специализируюсь на терапии воссоединения и решении проблем, связанных с контактами между родителями и детьми. Я проработала 10 лет в системе суда по семейным делам Техаса с семьями с высоким уровнем конфликта в качестве опекуна в суде.  была  консультантом и посредником.

Есть два важных вопроса, которые родители часто задают мне в моей практике. Первый вопрос: можно ли сохранить отношения, если ваш ребенок начинает отвергать вас и как восстановить связь с этим ребенком. Второй вопрос: существует ли процесс или лечение, которое поможет родителю вернуться к здоровым отношениям со своим ребенком. Поэтому мое общее послание сегодня, которое, я надеюсь, я смогу донести до вас, заключается в том, что восстановить отношения со  своим ребенком возможно, независимо от его уровня  препятствий, с которыми вы столкнулись. Существует специализированный терапевтический подход для лечения подобных ситуаций, но есть определенные вещи, которые должны произойти, чтобы добиться успеха.

Давайте начнем с определения нескольких ключевых терминов, которые мы могли бы использовать для обозначения. Первый - целевой родитель. Так что же такое целевой родитель? Это родитель, который теряет отношения с ребенком, это тот, на которого мы нацеливаемся для проведения воссоединения, родитель, которому нужна помощь.

А затем у нас есть любимый родитель, это родитель, которому ребенок в настоящее время отдает предпочтение, но именно этот родитель сознательно или неосознанно препятствует отношениям между ребенком и целевым родителем. Мы будем также говорить о том, что называется динамикой сопротивления и отказа, это происходит, когда ребенок сопротивляется или  отказывается  идти в дом целевого  родителя. Я не собираюсь использовать слишком много психологического жаргона в этом видео, но я хочу поговорить о термине, называемом «проблемы контакта родителей с детьми», который вы найдете в диагностическом и статистическом руководстве (DSM). Поэтому я  хочу рассказать вам историю о Томе и его маленькой девочке Эмме, которой 10 лет, которая перестала приходить к нему домой.

РАБИХ ФАРЕС И ДР. ПРИМЕР ОТЛИЧНОЙ СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ОТЧУЖДЕНИЯ РОДИТЕЛЯ (PAS) ИЗ ЛИВАНА

 

Авторы

Сухейл  Халлит, Рабих Фарес

Отделениz  психиатрии  и  исследований,  Психиатрическая  больница Креста,  Джал  Эддиб,  Ливан, Школа  медицины  и  медицинских  наук,  Университет  Святого  Духа  в  Каслике,  Джуния,  Ливан

 

Рудна Наем

Клинический  психолог/психотерапевт,  частная  клиника,  Бейрут,  Ливан

 

Сухейл Халлит

Научно-исследовательский  центр  прикладных  наук,  Частный  университет  прикладных  наук, Амман,  Иордания

 

Антуан Пелиссоло

Лаборатория  трансляционной  нейропсихиатрии  IMRB,  кафедра психиатрии,  AP-HP,  Больница  Анри-Мондор,  Парижский  университет  Эст-Кретей, 94010  Кретей,  Франция

 

Вадих Дж. Наджа

Кафедра  психиатрии  медицинского  факультета  Ливанского  университета, Хадат,  Ливан

 

Источник Журнал медицинских историй болезни (2023 г.)

https://doi.org/10.1186/s13256-023-03911-3

Опубликовано 23 апреля 2023 г.

 

ОТЧУЖДЕНИЕ РОДИТЕЛЕЙ В ЛИВАНЕ: ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ

 

 

Резюме

 

      История проблемы. Родительское отчуждение — это относительно недавно описанное расстройство, распространенность которого растет, поскольку споры о разводе и опеке становятся все более и более сложными, а совместная опека над детьми становится все сложнее. При родительском отчуждении один родитель, родитель-отчуждатель, формирует союз с ребенком, участвующим в споре об опеке, и ему удается полностью изолировать родителя-мишень (целевого родителя) от ребенка.

      Ребенок и отчуждающий родитель проявляют форму психического расстройства folie ? deux (индуцированное психичесакое расстройство) и, следовательно, находятся в полной синхронности в ненависти и очернении родителя-мишени. Возникают такие проблемы, как потенциально ложные обвинения в сексуальном, физическом и эмоциональном насилии над ребенком со стороны родителя-мишени. Ребенок и отчуждающий родитель взаимно убеждаются в проступках родителя-мишени. Следовательно, судам и специалистам в области психиатрии становится трудно отличить настоящее насилие от родительского отчуждения.

      Презентация случая. В этом тематическом исследовании мы стремились провести углубленную психологическую и психиатрическую экспертизу ливанской семьи (белой расы), где отец был ошибочно обвинен матерью и его 11-летним белым мальчиком как в физическом, так и в сексуальном насилии. Данные для этого исследования были собраны с помощью неструктурированных и полуструктурированных интервью, наблюдений и психологических тестов (тест Роршаха для родителей и тест Блэки для ребенка), а также путем анализа документальных доказательств, представленных в ходе судебного разбирательства.

      Заключение. В этом случае проявилось большинство критериев, установленных для диагноза отчуждения родителей, и возникли серьезные сомнения относительно обоснованности утверждений, выдвинутых матерью и ребенком. Раскрытое отчуждение родителей часто вводит в заблуждение специалистов в области психического здоровья насчет психического здоровья ребенка.

 

КАРЕН ВУДОЛЛ. ИСТОРИИ НАДЕЖДЫ: ВОССОЕДИНЕНИЕ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ ПОСЛЕ ДЛИТЕЛЬНОГО ОТЧУЖДЕНИЯ

                 Карен Вудолл (Karen Woodall)  – известный психотерапевт, ведущий специалист по отчуждению родителей Великобритании, один из ведущих судебных экспертов по родительскому отчуждению, автор статей и книг по данной теме, работает более 10 лет в качестве психотерапевта и директора  собственной частной «Клиники разлуки» в Лондоне, занимаясь практикой воссоединения отчужденных родителей и детей. Имеет личный опыт отчуждения родителя, в детстве сама была отчуждена от отца. Блог - http://karenwoodall.blog/

  

ИСТОРИИ НАДЕЖДЫ: ВОССОЕДИНЕНИЕ ДЕТЕЙ И РОДИТЕЛЕЙ ПОСЛЕ ДЛИТЕЛЬНОГО ОТЧУЖДЕНИЯ

Источник: https://karenwoodall.blog/2014/11/05/stories-of-hope-reuniting-children-after-alienation/

Опубликовано 5 ноября 2014 г.

 

            Следуя одной из просьб моего читателя я расскажу о нескольких случаях  воссоединения отчужденных детей  с родителями из своего клинического опыта.      Публикация таких историй очень не проста. Поскольку  я  работаю с семьями, пострадавшими от отчуждения родителей, я обязана соблюдать  конфиденциальность  относительно их личной жизни как в своей работе в судебном процессе, так и в роли психотерапевта. Поэтому, следуя наилучшей  практике в этом вопросе, при публикации таких историй я должна максимально  скрывать  личности родителей  и их детей, с которыми я работала. Я не могу указывать  в публикуемых материалах дела какие-либо конкретные факты, которые могли бы привести к тому, что кто-либо узнает себя или других, и я не могу сообщить подробности каких-либо дел в рамках судебного процесса, которые могли бы привести к тому же. Иногда я могу публиковать истории, написанные самими родителями, и я могу публиковать истории болезни  максимально исключая личные данные. Я впервые делаю это за многие  годы здесь следуя  многочисленным просьбам читателей. Я приведу  несколько кратких историй тех дел, в которых я активно участвовала и  которые привели к успешному воссоединению родителей с детьми как внутри, так и за пределами суда.

 

Чистое и серьезное отчуждение - двое детей в возрасте десяти и тринадцати лет были отчуждены от матери в течение пяти лет. Вмешательство психотерапевта по распоряжению суда.

            Эти дети имели выраженные  симптомы синдрома родительского отчуждения, когда я встретилась с ними. Они были злы, фобичны (запуганы) и устойчивы ко всем видам психотерапии. Несколько раз, когда их пытались забрать их из школы для установления связи с матерью, они вызывали полицию и говорили, что их похищают. Терапевтическое вмешательство было невозможно, суд изменил место жительства, и дети перешли в приемную семью, пока симптомы родительского отчуждения не были устранены. Это заняло 2 дня для младшего ребенка и 14 дней для старшего ребенка, который держался все время рядом  с отцом и занимал общую с ним позицию. После устранения симптомов отчуждения оба ребенка вернулись к нормальным отношениям с матерью и в течение последующих месяцев вели себя вполне нормально, пока не возобновился их контакт с отцом. Проблемы с симптомами  отчуждения у детей снова возвращались и это происходило до тех пор, пока их контакт с отцом не был снова прекращен, тогда оба ребенка вернулись к нормальному поведению в течение 24 часов. В конечном итоге контакт детей с отцом был полностью прекращен для  защиты психического здоровья  детей. Сейчас они нормально живут со своей матерью, и больше у них никаких проблем не возникло.

 

Чистое и серьезное отчуждение - трое старших детей в возрасте 16, 17, 18 лет отчуждены от отца в течение десяти лет. Вмешательство вне суда.

            Эти дети были отчуждены от своего отца в течение десяти лет и вообще не общались с ним в течение девяти лет. Восстановление отношений было предпринято вне судебного процесса после того, как отец использовал обращение к адвокату, чтобы написать матери детей и  попросить ее принять участие в программе внесудебной поддержки для восстановления отношений с детьми. Психотерапия проводилась  непрерывно  в течение девяти месяцев. Это  была  совместная  терапия с родителями, и, параллельная  работа с детьми. После семи месяцев состоялся поддерживаемый психотерапевтом контакт отца с детьми  впервые за почти десять лет. Однако дети продолжали сопротивляться и вели себя так, как будто отец был опасен, они  все утверждали, что боятся его. Психотерапия продолжалась с матерью и отцом, и мать однажды достигла точки, когда  согласилась с неизбежностью воссоединения детей с отцом. В этот момент облегченный и поддерживаемый психотерапевтом контакт детей с отцом увеличился до двух раз в неделю и удлинялся еженедельно. В течение двух месяцев дети провели ночь с отцом и стали демонстрировать нормальное поведение в его присутствии. Однако у старшего ребенка продолжались тяжелые фобические реакции на отца, и это продолжалось в течение года поддерживающей терапии между отцом и ребенком. В конце концов, после четырехнедельного отпуска за границей все трое детей обрели нормальное поведение и смогли переехать в дом их матери и отца. Все трое детей сейчас студенты  университета.

 

Гибридное отчуждение - один ребенок в возрасте 8 лет отчуждается от отца в течение трех лет. Вмешательство по распоряжению суда.
 

            Этот ребенок жил в приемной семье в течение двух из трех лет, когда он был отчужден от своего отца. Ребенок был удален  от матери (передан в приемную семью) из-за эмоционального вреда, наносимого матерью. Работа с ребенком проводилась в течение 12 месяцев и состояла из контактной терапии и возможного воссоединения. Воссоединение произошло в тот момент, когда ребенок все еще выражал страх. Реакция страха прекратилась через пять минут после встречи с отцом, и ребенок начал процесс восстановления отношений с отцом. Ребенок покинул приемную семью через два месяца и живет с отцом и его новой женой, а также с двумя сводными  братьями и сестрами. У нет контакта с матерью, так как у нее было диагностировано тяжелое расстройство личности.

 

Чистое и серьезное отчуждение - четверо детей в возрасте до восьми лет были отчуждены от матери на год. Вмешательство по распоряжению суда.

 

            Эти дети находились в состоянии серьезного отказа от любого общения с матерью и находились под опекой своего отца в течение года после того, как они отказались от матери после переходных проблем и связанных с ними поведенческих изменений. Все дети сказали, что их мать причинила им боль, и что она была зла с ними. Все дети сказали, что они просто притворялись, когда им показывали фотографии, на которых они выглядели счастливыми с матерью. Старший ребенок сказал, что мать заставила их улыбнуться, но они не хотели. Экспертиза  показала, что все дети стали демонстрировать симптомы сильного  отчуждения после значительного события, которое было искажено отцом детей. Расследование показало, что расширенная семья отца (его родственники) участвовала в искажении события и убеждениях детей в этом. Суд изменил место жительства детей, использовалась приемная семья  на переходный период, чтобы преодолеть имеющиеся у детей симптомы отчуждения. Дети были воссоединены со своей матерью через три дня после того, как их взяли на воспитание в приемную семью, и все они вела себя нормально при воссоединении. Все дети остаются до сих пор с матерью, а их отношения с отцом всегда контролировались после того, как было замечено, что он пытался настроить их против их матери во время посещений.

            Эти истории родительского отчуждения  усечены и могут показаться короче по продолжительности вмешательства, чем в действительности. Работа со случаями родительского отчуждения – это нелегкий и длительный процесс в течение  многих недель и месяцев, в течение которых мы должны очень медленно улучшать отношения между  родителями и детьми, терпеливо составляя историю болезни, тщательно понимая динамику игры и записывая все наблюдения. Во всех случаях мы оцениваем ситуацию в первую очередь, используя нашу собственную систему оценки и используя мнения других  специалистов,  которые были признаны международными  экспертами в этой области. В настоящее время мы разрабатываем и применяем на практике  нашу собственную систему оценки, которую мы стремимся установить в качестве золотого стандарта в Великобритании  для сортировки случаев отчуждения и сопоставления их с правильными путями лечения. Это долгосрочная работа, которая в конечном итоге позволит судам понять, как бороться с родительским отчуждением, особенно в тех случаях отчуждения, которые крайне сложны для судебного  разрешения   и причиняют тяжелые страдания родителям и детям.

            При наличии серьезного  отчуждения детей крайне важно, чтобы суд действовал быстро, чтобы предотвратить укоренение проблемы и серьезного поражения психики детей. Когда психика детей  серьезно пострадала, единственным выходом из нашего опыта является удаление их от родителя, который вызывает проблему. Когда происходит это удаление, особенно в чистых (при наличии у детей синдрома родительского отчуждения) или тяжелых случаях, помощь для ребенка неизменно должна быть оказана стремительно, тогда  застывшая, холодная и отклоняющая позиция быстро оттаивает, а под ней снова  появляется нормальный ребенок.

            Лечение отчуждения, несомненно, является одной из самых сложных областей психотерапевтической работы. По мнению доктора Ричарда Гарднера, таким терапевтам необходимы смелость, решительность  и железные нервы для выполнения этой работы, и я с этим полностью согласна. Заинтересованные родители часто обращают свое внимание на психотерапевта, и проверка доказательств в суде является изнурительной частью процесса освобождения детей от проблемы отчуждения. Эта работа не для слабонервных, и не для тех, кто любит радовать людей, потому что неизбежно, результатом будет серьезное недовольство кого-то, особенно в серьезном случае. Почему мы это делаем? Потому  что отчуждение родителей является не чем иным, как жестоким обращением с детьми, оно разрушает ум ребенка и искажает его естественное доверие к обоим родителям. Это часто делается родителями, которые хорошо выглядят внешне (снаружи), но которые изнутри повреждены и часто страдают расстройством личности. Мы делаем это потому, что, когда ребенок восстанавливает свое нормальное поведение после воссоединения, есть шанс сломать паттерны межпоколенных психологических  травм и помочь в установлении здоровых отношений и воспитании детей следующего поколения. Мы делаем это потому, что, если бы это было физическое насилие, мы столкнулись бы со сломанными руками, ногами и спиной, и мы знаем, что, хотя эти переломы могут зажить, сломанный ум никогда не сможет выздороветь снова.

 

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

ЛЕЧЕНИЕ СИНДРОМА ОТВЕРЖЕНИЯ РОДИТЕЛЯ (PAS) ПО ДОКТОРУ ГАРДНЕРУ

ДОКТОР СЬЮЗАН ХЕЙТЛЕР. ДВА КЛАССИЧЕСКИХ СУДЕБНЫХ ДЕЛА О РОДИТЕЛЬСКОМ ОТЧУЖДЕНИИ

ДОКТОР СТЭНТОН САМЕНОВ. ЭФФЕКТИВНОЕ РЕШЕНИЕ СУДА ПО ДЕЛУ О РОДИТЕЛЬСКОМ ОТЧУЖДЕНИИ

ДОКТОР ВИЛЬФРИД ФОН БОХ-ГАЛЬХАУ. ДВА ПРИМЕРА ИЗ ПРАКТИКИ СУДЕБНЫХ ДЕЛ О РОДИТЕЛЬСКОМ ОТЧУЖДЕНИИ

КАРЕН ВУДОЛЛ. ЛЕЧЕНИЕ РОДИТЕЛЬСКОГО ОТЧУЖДЕНИЯ

ДАЛЯ ЭРЕЛЬ И ДОКТОР СЬЮЗАН ХЕЙТЛЕР. ПРИ СЕРЬЕЗНОМ ОТЧУЖДЕНИИ РОДИТЕЛЯ НУЖНА СКОРАЯ ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ

ДОКТОР КРЕЙГ ЧИЛДРЕСС. ПРОФЕССОР ВАН ХЕЛЬСИНГ

ДЖЕНИФЕР ХАРМАН И ДР. ФОРМЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ, ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ ОТЧУЖДАЮЩИМ РОДИТЕЛЕМ

Доктор философии Дженифер Харман является  доцентом кафедры  психологии в Университете штата Колорадо (США).  Она получила докторскую степень по социальной психологии в Университете штата Коннектикут в 2005 году и специализируется на изучении семейных отношений. Она также имеет две степени магистра в Педагогическом колледже Колумбийского университета по психологическому консультированию и несколько лет работала консультантом по вопросам семьи и токсикомании. Доктор Харман – известный ученый, она опубликовала много рецензируемых статей и глав книг,  регулярно представляет  свои исследования на научных конференциях по всему миру. В течение  последнего десятилетия  основное внимание ее исследований уделялось изучению отчуждения родителей.

Доктор философии Эдвард Крук является доцентом социальной работы в Университете Британской Колумбии (Канада) и специализируется на детской и семейной политике. Будучи семейным социальным работником в Канаде и Великобритании, он работал  в области социального обеспечения, защиты детей, занимался школьной  социальной работой, социальной  работой в больницах и семейными консультациями. В настоящее время он преподает и практикует в области медиации и наркомании. Он автор многих книг, в том числе «Равные родительские права: социальная справедливость после развода». Он является президентом Международного совета по вопросам совместного воспитания.

Доктор философии Дениз Хайнс  занимается исследованиями насилия в семье и сексуального насилия с акцентом на профилактику, вмешательство и государственную политику. Она является доцентом кафедры психологии в Университете Кларка (США).

ДЖЕНИФЕР ХАРМАН И ДР. РОДИТЕЛЬСКОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ: НЕПРИЗНАННАЯ ФОРМА НАСИЛИЯ В СЕМЬЕ (Часть 3)

Jennifer J. Harman  университет штата Колорадо

Edward Kruk университет Британской Колумбии

Denise A. Hines университет Кларка

Источник:     Psychological Bulletin, APA 2018, Vol. 144, No. 12, 1275-1299 http://dx.doi.org/10.1037/bul0000175

Этот документ защищен авторским правом

Автор: Американская Психологическия Ассоциация (АРА) или один из ее членов.

Эта статья предназначена исключительно для личного использования и не предназначена для коммерческого  распространения

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ:

ОР – отчуждающий родитель, родитель, который выполянет действия, приводящие к отчуждению ребенка (детей) от второго родителя (целевого)

ЦР – целевой родитель, родитель который теряет детско-родительские отношения с ребенком (детьми) в результате действий отчуждающего родителя. 

IPV – семейное насилие со стороны интимного партнера или родителя 

 

Родительское отчуждающее поведение как насилие со стороны интимного партнера (IPV)

            Родительское отчуждающее поведение не просто способствует жестокому обращению с детьми; это прямые и косвенные атаки, которые ОP делает на ЦP. Насилие со стороны интимного партнера (IPV) описывает агрессивное и оскорбительное поведение, совершенное нынешним или бывшим интимным партнером (т. е. супругом, другом/подругой, родителем, партнером по свиданиям или постоянным сексуальным партнером; Breiding, Basile, Smith, Black, & Mahendra, 2015) и, как и в случае жестокого обращения с детьми, трудно определить форму насилия из-за многих форм, которые оно может принимать. В 1999 году Национальный центр по профилактике травматизма (NCIP) при Центрах по борьбе с болезнями опубликовал отчет, призванный дать четкое определение IPV (Saltzman, Fanslow, Mc-Mahon, & Shelley, 1999). С тех пор NCIP опубликовал обновленные определения для учета поведения, которые уже давно были задокументированы, но не были классифицированы ранее (например, сталкинг; Breiding и др., 2015). Наиболее часто используемой формой IPV со стороны ОР является психологическая агрессия, поэтому мы здесь сосредоточимся в первую очередь на этой форме. Затем мы кратко рассмотрим другие типы поведения IPV, которые ОР используют в своей агрессии по отношению к ЦP.

Психологическая агрессия

            Эта форма IPV включает в себя попытки контролировать партнера или отношения, демонстрировать власть и/или наносить ущерб чувству собственного достинства  личности жертвы (Williams, Richardson, Hammock, & Janit, 2012). Преступники запугивают, эмоционально ранят, выражают гнев, ограничивают и принуждают партнера (Follingstad, 2007). Психологическая агрессия может также включать в себя угрозы повредить имущество и ложно обвинять партнера в том, что у него есть роман (Doherty & Berglund, 2008). Большинство отчуждающих форм поведения родителя, направленных на ЦР, являются примерами психологической агрессии (Mason, Lewis, Milletich, Kelley, Minifie, & Derlega, 2014). В самом  последнем отчете NCIP (Breiding et al., 2015) представлены многочисленные виды психологической агрессии, и мы приведем примеры того, как ОР используют этот тип IPV в своих взаимоотношениях.

1. Экспрессивная агрессия влечет за собой использование оскорбительных выражений, унижая жертву, унижение, а также физически опасное поведение.

            Почти все ЦР сообщают, что ОP использовал ту или иную форму брани и оскорблений, прямо или косвенно, и часто в присутствии ребенка (Baker & Darnall, 2006; Godbout & Parent, 2012; Harman и др., 2016b; Kruk, 2011; López и др.,2014; McMurray & Blackmore, 1993). Эта форма психологической агрессии распространена потому, что это "мощная техника для подрыва любви и уважения ребенка к родителям и другим родственникам” (Warshak, 2015b). Отчуждающее поведение  использует клевету для того чтобы разрушить репутацию ЦP (Gith, 2013; Lowenstein,2015). Например, ОP говорили  своим детям, друзьям,соседям, учителям и другим вовлеченным взрослым, что отец их ребенка "бездельник", "опасный" или "неадеватный", или что их мать "сумасшедшая”, или только заботится о своей карьере (Harman & Biringen,2016; Rand, 1997; Warshak, 2015б). Оклеветание (очернение) ЦР часто происходит на родительских собраниях или на детских мероприятиях (например, спортивных мероприятиях) в присутствии других лиц. При разговоре со своими детьми некоторые ОP ссылаются на ЦР, называя его по  фамилии, чтобы подорвать роль ЦP как родителя для ребенка (Варшак, 2015б), или даже используют местоимения третьего лица (например “этот здесь, чтобы забрать вас сейчас”), чтобы создать ощущение того, что ЦP не стоит признавать в качестве родителя (Baker & Darnall, 2006; Harman & Biringen, 2016; Kruk, 2011). Отчуждающие родители могут даже запретить или ограничить любое упоминание о ЦР в своем присутствии. Это "стирание" ЦР является крайней формой деградации отношений между ребенком и ЦР.

            ОP также может  использовать унижение, чтобы повредить ЦP, например издеваясь над его хобби, личностью, работой, друзьями или семьей (Baker & Darnall, 2006; Harman & Biringen, 2018), и концентрируя внимание  ребенка и других лиц на недостатках и ошибках ЦP, которые они совершали (Warshak, 2015c). Например, ЦP сообщил одному из авторов, что ОP включал  громкую связь, когда он звонил, чтобы поговорить со своими детьми, и ОP издевался над ним во время звонков, чтобы дети видели его смешным.

            Большая часть криков и оскорблений, которые используют ОP  используются для того, чтобы заставить ЦP казаться сердитым и опасным. Отчуждающие  родители часто будут сердито кричать на ЦР перед ребенком и другими лицами, хлопать дверями и бросать в него вещи (например, обувь, камни; Harman и др., 2016а). Это поведение предназначено для того, чтобы напугать ЦР, особенно потому, что ЦР не хочет, чтобы  дети видели его так, как ЦP изображает его в такие моменты.

            К сожалению, такое поведение может привести к тому, что ребенок впоследствии не будет желать увидеть ЦР, потому что он его боится, или хочет  избежать агрессии, которая возникает во время таких взаимодействий.

2. Принудительный контроль относится к широкому спектру видов поведения, которые используются, чтобы свести к минимуму силу жертвы, контролируя ее поведение.

           

            Контроль поведения включает ограничение доступа к перемещениям, денежных средств (финансовые злоупотребления), друзей и семьи; манипулирование другими для достижения своей цели контроля; чрезмерного контроля человека за  его местонахождением и коммуникациями; контроля или вмешательства в связь (например, в социальные сети, текстовые сообщения) без разрешения; угрозы навредить себе; и делая угрозы в адрес любимого человека (Breiding и др., 2015).

            Наличие лояльности детей (и, как правило, законного контроля над ними) дает ОP значительную власть, чтобы управлять  ЦP (Baker & Darnall, 2006; Harman & Biringen, 2016; Kruk, 2011), и ОР используют очень часто своих детей в качестве оружия, когда они осуществляют принудительный контроль. Ограничение доступа к детям или финансовые злоупотребления после развода (Saini, Drozd, & Olesen, 2017), является обычно типичным  поведением, два из из трех ОP делают это (Baker & Darnall, 2006; Harman & Biringen, 2016; Kruk, 2011). ОP часто будет препятствовать посещениям (например, утверждая, что ребенок очень "болен” López и др., 2014; McMurray & Blackmore, 1993), будет изменять время и место встречи, чтобы сделать родительское общение  трудным для координации, и переводить своих детей в другой детский сад, а не сотрудничать с ЦP, чтобы помочь ребенку (Kruk, 2011).

            Исследования сообщают, что ОP планируют деятельность детей (например, ночевки, чрезмерные после школьных занятий) во время родительского времени ЦP, чтобы свести к минимуму время общения ЦP с детьми (Harman & Biringen, 2018; Reay, 2011).

            Аналогичным образом ОP будет скрывать информацию о детях для  ЦP и сделает почти невозможным для ЦР доступ к медицинским или школьным документам  ребенка (Baker & Darnall,2006; López и др., 2014). Например, ОP может изменить экстренную контактную информацию для детей в школе, чтобы ЦР и/или семья ЦP не были проинформированы, когда их ребенок болен. Отчуждающие  родители часто мешают контактам ЦР с учителями и не дают ЦР узнать  о школьных мероприятиях, в результате чего ребенок считает, что ЦР не заботится об их школьных успехах или участии в деятельности после школы (Harman & Biringen, 2018; Reay, 2011). Отчуждающие  родители иногда не сообщают ЦР о том, что их ребенок получает награду в школе или предоставляют им неверную информацию (дату, место) о событии, оставляя ребенка разочарованным и сердитым, что ЦР не присутствовал на этом мероприятии. ОP будет следить за этой надуманной ситуацией, усиливая негативные чувства ребенка к ЦP (“твоя мама/папа больше заботится о работе, чем о том, чтобы быть здесь с тобой”). Несмотря на то, что большинство ЦР имеют законное право на получение медицинской информации о своих детях, ЦP часто не в состоянии получить такую информацию, ОР  общаются с медицинскими работниками по поводу лечения  детей, иногда используя их назначенные судом единоличные медицинские полномочия принятия решений в качестве их обоснования (Harman & Biringen, 2018).

            Финансовые злоупотребления являются еще одним примером принудительного контроля, о котором сообщают ЦР. Чрезмерные адвокатские и судебные издержки, затраченные на судебное разбирательство, споры об опеке, защита от ложных обвинений в злоупотреблениях, а также изменение размера алиментов (см. правовую и административную агрессию ниже) приводят к финансовому разорению  многих ЦР (Giancarlo& Rottman, 2015; Kruk, 2010, 2015). Отчуждающие родители также скрывают или задерживают уведомление ЦР об изменениях в их трудовом или образовательном статусе в качестве  способа продолжения получения от них денег (например, алименты на себя, алименты на содержание ребенка), или нечестно относятся к чрезвычайным расходам, потраченным на  детей в качестве  способа вымогательства денег у ЦР(Harman & Biringen, 2018).

            Отчуждающие  родители также ограничивают доступ детей к семье ЦР и его друзьям. Благодаря использованию фальсификаций и лжи о прошлых событиях, ОP обычно настраивают  друзей, соседей, учителей, тренеров и других важных взрослых в жизни ребенка против ЦР (Gith, 2013;Harman & Biringen, 2016; López и др., 2014; Rand, 1997).

            Иногородние ЦP отцы сообщили, что расширенная семья матери их детей часто способствовала или приводила к конфликту, который они испытали, пытаясь воспитывать своих детей (Lehr & MacMillan, 2001). Многие из этих чденов расширенной семьи ОР верят в негативные истории, рассказанные ОP о ЦР, и не считают, что может быть другая сторона этих рассказов (Harman и др., 2016а). Когда ЦР пытаются обратиться за поддержкой или действовать от имени ребенка (например, связаться с учителями по поводу домашнего задания), они встречаются с "холодным отношением” или даже враждебным (Harman & Biringen, 2016; Kruk, 2015). Другими словами, ОP манипулируют этими взрослыми и они действуют  агрессивно по отношению к ЦP от имени ОP.

            Мониторинг местонахождения и коммуникаций ЦР-это стратегия, которую использовали ОР по рассказам ЦР, и она очень похожа на сталкинг. Например, ОP сообщают, что обнаружили интернет-пароли ЦP и впоследствии взломали их учетные записи, чтобы узнать детали, которые могут быть использованы против них, такие как то, с кем они встречаются, о чем они сообщают своим адвокатам, а также информацию о банковских счетах. Некоторые ЦР сообщили, что их ОP наняли шпионов или завербовали членов семьи для мониторинга поведения ЦP. Например, ОР просят соседей сообщать об этом, особенно если ЦP увлечен  новым  романтическим  партнером  и когда появляется ЦP дома (Harman & Biringen, 2018). Как описано ранее, ОP может осуществлять  контроль  за поведением ЦP также через детей.

            Отчуждающие родители мешают контактам и общениюмежду детьми и ЦР (Baker & Verrocchio, 2013). ОP читает текстовые сообщения и обмен электронной почтой между ребенком и ЦP, слушает их разговоры по телефону, заставляет ребенка общаться по телефону, пока они находятся в одной комнате, чтобы подслушать его  разговор с ЦР, и даже заставляет ребенка общаться с ЦP по телефону по громкой связи, чтобы слушать обе стороны (например, Harman & Biringen, 2016). Целевые родители сообщили, что их сообщения (сообщения электронной почты, голосовые сообщения) не передаются ОP ребенку, и что ОP контролируют  переписку  с ребенком или электронную почту ЦP, поэтому они не всегда знают, является ли коммуникатор их ребенком или ОP (Harman & Biringen, 2016).

            ОP также препятствовует символическому общению между ЦP и ребенком, например выбрасывая или скрывая подарки, отправленные ребенку ЦP, может не разрешать хранить фотографии или даже упоминание о ЦР в своем доме (Baker& Darnall, 2006; Reay, 2011;Verrocchio и др., 2017). ОP может также ограничивать или запрещать контакты ребенка с расширенной семьей ЦP, тем самым отчуждая ребенка от социальной сети ЦP (Baker &Verrocchio, 2013;Worenklein, 2013). Многие ЦР не видели и не разговаривали со своими детьми в течение многих лет (даже десятилетий) из-за вмешательства ОP.

            Вмешательство в общение также происходит, когда ребенок находится на попечении ЦР. Во время родительского времени ЦP, ОP часто пишет ребенку СМС-сообщения  или постоянно звонит по телефону (López и др., 2014), иногда посылая фотографии его  животных или друзей и близких, которые "скучают по нему", чтобы отвлечь их внимание ребенка от общения  с ПР, или даже спрашивают детей, чувствуют ли они себя "в безопасности”, подразумевая , что они должны беспокоиться о своей безопасности, когда находятся вместе с ЦР (Harman & Biringen, 2018). «Размывание» времени общения ребенка с ЦР умаляет качество его воспитания  и не позволяет ребенку быть полностью свободным и эмоционально доступным для ЦР.

            Некоторые ОP  угрожают причинить себе вред в качестве стратегии, чтобы заставить ЦР исполнять  их желания. Например, ОP может угрожать самоубийством или сказать, что он впадет в депрессию, если ЦP обратится к судебным приставам для обеспечения выполнения судебных решений. ЦР редко хочет, чтобы дети теряли связь с ОP, даже несмотря  на большое количеством  злоупотреблений, которым ОP подвергал их, поэтому ЦР часто принуждаются такими угрозами к исполнению воли ОР (Harman & Biringen,2018). Отчуждающие родители  часто угрожают причинить вред близким или имуществу ЦР, например, сообщая ЦР, что дети будут материльно необеспеченны  или психологически травмированы действиями ЦР, чтобы контролировать поведение ЦР  (например, если вы переедите, ваши дети будут травмированы, недоступностью  своей матери/отца). Отчуждающие родители могут угрожать причинить вред новым романтическим партнерам или членам семьи ЦР (например, распространять слухи о них), или угрожают позвонить работодателю ЦР, чтобы тот уволил ЦР, если ЦР не будет исполнять волю  ОP (например, держаться подальше от ребенка, отдавать ОР деньги; Harman & Biringen, 2018).

3. Угроза физического или сексуального насилия является одной из форм психологического  злоупотребления, которое влечет за собой использование слов, жестов или оружия для передачи намерения причинить смерть, инвалидность, увечье или физический вред.

            Отчуждающие родители используют эти типы угроз, чтобы заставить ЦР держаться подальше от детей или создать иллюзию опасности. Например, сообщается, что вместе с ОР был устрашающий взрослый (отчим, друг, даже нанятый охранник) во время родительских обменов, который был их «телохранителем» (Harman & Biringen, 2018).

            Присутствие «телохранителя» передает сообщение о том, что ОP нуждается в защите от ЦP, и сообщает, что ЦP представляет  физическую опасность  для своих детей. Другой пример задокументирован в судебном  деле из США, когда  отчуждающий отец заблокировал машину целевой матери на своей подъездной дорожке, поэтому она не могла покинуть свой дом, пока он читал ходатайство матери в суд для детей вслух (Lorandos, 2013).

            Запугивание и угрозы, выполянемые ОP с целью нанесения  вреда ЦP, часто настолько страшны, что ЦP часто привлекает других взрослых забирать своих детей, чтобы избежать ссоры с ОP или их соратниками (Lehr & MacMillan, 2001).

4. Контроль за репродуктивным или сексуальным здоровьем является одной из форм психологического насилия, которое включает такие формы поведения, как отказ от использования противозачаточных средств или принуждение к прерыванию беременности.

            Хотя этот тип насилия не так часто используется ОР  из-за того, что многие ЦР больше не находятся с ними в интимных или сексуальных отношениях, это поведение может происходить до того, как отношения распадаются. Например, ЦР, опрошенный первым автором, сообщил, что его заставили пройти вазэктомию, потому что  ОР не хотел больше детей. Сразу же после этой процедуры ОP подал на развод и ограничил все контакты между ЦP и его детьми. Хотя могло быть много причин для такого поведения ОP, ЦP был морально подавлен, потому что он позже хотел детей (Harman & Biringen, 2018).      Необходимы дополнительные исследования, чтобы определить, насколько распространена эта форма психологической агрессии среди исследуемой группы.

5. Использование уязвимости жертвы является одной из форм психологического насилия, которое влечет за собой использование обязательств или уязвимостей объекта, таких как его иммиграционный статус, инвалидность или скрываемая  сексуальная ориентация, т.е. то, что он хочет скрыть.

            ОP часто использует любой неверный шаг или ошибку, которую делает ЦP (Smith, 2016). Целевые родители сообщили, что они были шантажированы ОР для подписания судебных документов или” соглашений " из страха, что ОP будет делиться негативной информацией о них (например, предыдущая судимость), которая повредит их репутации или восприятию у своих детей. Чтобы ограничить доступ ЦР к ребенку, ОP иногда преувеличивают или ненадлежащим образом передают медицинскую или психологическую информацию о ЦР (которая имеет очень мало общего с их способностью исполянть родительские обязанности)  другим участникам конфликта. Если ОP перемещается с ребенком в другую страну, ЦP может также переместиться в надежде на продолжение отношений со своим ребенком. Когда это происходит, ОР делают  ложные заявления  о нарушениях визового режима в качестве попытки депортировать ЦP.   Отчуждающие родители в этих ситуациях также эксплуатирует статус ЦР-ностранца в суде, поскольку  часто имеется большое различие  законодательства (юридических правил и процедур), чем на их родине (Harman&Biringen, 2016; Lorandos, 2013). Количество родительского времени, которое было выделено или предписано судом ЦP, также может быть использовано ОP в качестве обязательства.

            Например, если временный приказ суда назначает только чередующиеся выходные родительского времени для ЦP, ОР часто используют период времени между временным и окончательным заказами (который может измеряться  месяцами или даже годами) в качестве " доказательства” того, что они должны быть основным родителем-опекуном (Harman & Biringen, 2016; Kruk 1993). Эта стратегия даже поощряется адвокатами для получения полной опеки для своих клиентов, потому что многие американские и канадские судьи основывают окончательные родительские приказы на том, что “нормальное " распределение родительского времени было уже сделано до окончательного слушания дела. Длительное  время периода  с несбалансированной родительской ответственностью предоставляет ОР полномочия использовать ограничения родительского  времени для ЦP в свою пользу (Kruk, 2011 год).

            Аналогичным образом ОР используют неравноправные родительские планы по воспитанию детей для получения и сохранения единоличного принятия решений в отношении детей. Например, ОP будет утверждать, что ЦP не “знает” детей так же хорошо, как и они, потому что ЦP посещает их только два раза в месяц. Поэтому ОP утверждает в суде, что они должны принимать все решения, потому что они лучше всего знают своих детей.

            Стратегия ОP изначально является манипуляцией  властью с целью  получения полного контроля над детьми и лишить ЦР прав на принятие родительских  решений. Как только это управление властью над детьми  достигнуто, оно еще сильнее эксплуатируется ОP, чтобы свести к минимуму доступ ЦР к информации о детях (например, не предоставлять  им полную медицинскую информацию, приказывая школьному персоналу не разрешать ЦР посещать детей в школе) и преследовать ЦР (Harman & Biringen, 2018).             Также ОР часто неверно истолковывают юридическое значение принятия медицинских решений, чтобы показать, что они имеют полномочия на микроуправление всей повседневной медицинской помощью детям, находящимся на их попечении. Если ЦP не реагирует на превышение полномочий ОP в таких вопросах, ОP часто используют такие действия для использования в качестве "доказательства” того, что ЦP не является хорошим родителем или "не сотрудничает” с ними (Harman & Biringen, 2018).

6. Использование уязвимости нарушителя (преступника) - это еще одно форма психологической агрессии, которая включает в себя эксплуатацию своих собственных обязательств по контролю или ограничению возможностей объекта.

            В этом случае “обязательства” своего пола могут быть использованы для эксплуатации ЦР. Например, отчужденная мать может использовать гендерные стереотипы в своих интересах таким образом, что она изображает себя в качестве “жертвы” жестокого обращения, совершенного целевым отцом (без каких-либо подтверждающих  доказательств). В такие утверждения часто верят из-за глубоко укоренившихся убеждений о том, что мужчины агрессивны; эти убеждения затем используются в качестве оправдания того, как назначается опека над детьми (Harman и др., 2016а). Отчужденный отец может использовать гендерные стереотипы, чтобы показать, что он является лучшим “воспитателем” для детей, чем мать, если она была родителем-домохозяйкой, особенно если он может также включать стереотипы о том, что женщины психически неустойчивы. Быть кормильцем иногда может быть помехой (например, он или она может быть изображен как слишком много работающий), и это также может быть использовано в пользу ОР (Kruk, 2010).

            Отчуждающие  родители могут также использовать физическое заболевание или инвалидность, чтобы заставить других сочувствовать им из-за этого. Например, ОP может иметь болезнь, которая потенциально ограничивает его  трудоспособность, но он изображает эту болезнь как «доказательство» того, что он полностью неспособен работать и поэтому требует пожизненных алиментов или супружеского содержания, пока он остается дома для ухода за детьми (Dunne & Hedrick, 1994; Harman & Biringen, 2018).

7. Стратегия «дымовой завесы» используется  наиболее часто ОP с помощью детей и также является формой  психологического насилия в отношении ЦР.

            Например, среди женатых гетеросексуальных пар мужчины чаще, чем женщины, признаются, что пытаются заставить своего партнера чувствовать себя сумасшедшим (Kar & O'Leary, 2013). Отчуждающие  родители часто  отправляют электронные или обычные письма, которые переписывают прошлые события, чтобы создать новую версию реальности, которая лучше соответствует их целям. Например, ОP может отправить электронное письмо ЦP и утверждать, что он согласился в прошлом разрешить детям выехать из штата вместе с ним, когда такого соглашения никогда не было (Harman & Biringen, 2018). Коммуникация предназначена для того, чтобы заставить ЦР подвергать сомнению их собственную память о прошлых событиях и создать бумажный след “доказательства” для использования в будущем против родителя (например, изменение планов воспитания). Отчуждающие родители также будут использовать эту стратегию с медицинскими записями, вставляя фальшивую  информацию о ЦР в медицинские документы ребенка (например, делая заявления об алкоголизме, психическом заболевании ЦР), а также в юридические документы, чтобы сделать такой пересказ и ложь о прошлых событиях публичной записью (Harman & Biringen, 2018). Отчуждающие родители часто обвиняют ЦР в том, что они сами делают,  чтобы создать путаницу в отношении ЦР, а также создать иллюзию для других лиц (которые видят только результат поведения), что якобы ЦP делает то, за что на самом деле отвечает (и делает) ОР. Эта стратегия отвлекает внимание и вину от реального агрессора (Kruk, 2011).

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

ДОКТОР ЭМИ БЕЙКЕР. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ СТРАТЕГИИ СЕМЕЙНОЙ ВОЙНЫ ЗА ОТЧУЖДЕНИЕ РЕБЕНКА ОТ РОДИТЕЛЯ

ЧТО ДЕЛАЕТ С РЕБЕНКОМ РОДИТЕЛЬ-ИНДУКТОР И КАК ЭТО ПРОИСХОДИТ

ДОКТОР ВИЛЬФРИД ФОН БОХ-ГАЛЬХАУ. РОДИТЕЛЬСКОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ - ФОРМА ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ НАД РЕБЕНКОМ

ШЕРИЛ МЕФЕРД. КАК НЕЗАМЕТНО ДЛЯ ОКРУЖАЮЩИХ ПРОИСХОДИТ ОТЧУЖДЕНИЕ РЕБЕНКА ОТ РОДИТЕЛЯ

ДЖЕНИФЕР ХАРМАН И ДР. РОДИТЕЛЬСКОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ КАК ФОРМА СЕМЕЙНОГО НАСИЛИЯ

ДЖЕНИФЕР ХАРМАН И ДР. КАК ОТЧУЖДАЮЩИЙ РОДИТЕЛЬ РАЗРУШАЕТ ЖИЗНЬ ЦЕЛЕВОМУ РОДИТЕЛЮ И РЕБЕНКУ

 

ДОКТОР ДЖЕЙН МЕЙДЖОР. КАК БОРОТЬСЯ С РОДИТЕЛЬСКИМ ОТЧУЖДЕНИЕМ

 

Джейн Мейджор, доктор философии, 1937-2012

            Доктор Джейн А. Мейджор основала агенство  Major Family Services и стала автором известной книги «Прорывное воспитание: перевод семьи из борьбы в сотрудничество». Она была признанным на национальном уровне специалистом по воспитанию родителей, динамичным и вдохновляющим оратором, автором и консультантом по оптимальным семейным отношениям.

            Джейн А. Мейджор являлась также основателем организации «Стоп родительскому отчуждению детей» и автором многочисленных статей о родительском отчуждении и синдроме родительского отчуждения. В своем агентстве Breakthrough Parenting Services в Лос-Анджелесе она специализировалась  на занятиях по обучению родителей и консультировании лиц, которые рассматривают свои дела в суде по семейным делам. Ее последняя статья - «Причины, издержки и противоречия родительского отчуждения и синдрома отчуждения родителей».

 КАК БОРОТЬСЯ С РОДИТЕЛЬСКИМ ОТЧУЖДЕНИЕМ

            Ничто так не возбуждает страсти, как споры, возникающие, когда родители воюют из-за опеки над ребенком.

            Противоречие - это проблема, при которой доказательства с обеих сторон могут стать убедительным аргументом. Проблема  никогда не бывает черно-белой, но когда у людей бушуют эмоции, проблема может быстро превратиться в две полярные противоположности.

            Страх берет верх над разумом, недоказанные сведения  становятся доказательством, а судебные календари забиты повторными визитами к судье, чтобы попытаться привнести здравомыслие в то, что вряд ли когда-либо будет рациональным и обоснованным. Вдобавок к этому социальные движения настраивают  одну сторону против  другой в их требовании справедливости. Политики лоббируют принятие законов, чтобы навести порядок в этом хаосе. Гендерные войны разжигаются, а жизни разрушаются.

            Мое отношение к войнам с опекунами пришло от матерей и отцов, посещавших мои классы Breakthrough Parenting ^® в агентстве The Parent Connection, Inc., которое я основала в Лос-Анджелесе в 1983 году.

            Многие из родителей в моих классах судились за опеку над детьми. Большинство заявляло, что они хотят уладить дело, но никто из них не соглашался  отказаться  от доступа к своему ребенку, который являлся единственной целью  для них.

            Было страшно  видеть, что во многих из этих случаев ребенок вел себя возмутительно, вплоть до того, что проклинал одного из своих родителей, пинал, плевал  и называл их глупыми, подлыми и ужасными.

            Что Вы можете сделать, если один из родителей озлоблен и подвержен сильным страстям? Что вы можете сделать, когда ребенок оказывается вовлеченным в борьбу и начинает принимать сторону одного из родителей? Я пришла к выводу, что этот уровень конфликтов в спорах об опеке был следствием радикальных изменений в обществе.

 

Что изменилось?
 

            В 1960-х и 1970-х годах феминистки говорили отцам, что они должны играть более активную роль в воспитании своих детей. Женщины собирались на работу, возвращались в колледж на продолжение обучения и занимались своей карьерой, как никогда раньше.

            Затем начался сдвиг, и отцы стали больше заниматься повседневной заботой о своих детях, чем это было в предыдущих поколениях.

            Когда жесткость в отношении определения родительских ролей начала исчезать, доктрина нежных лет все еще была в силе. Эта доктрина предполагала, что в силу того факта, что женщина была матерью ребенка, она должна быть главным  родителем. В начале 1970-х годов несколько штатов приняли законы о разводе «без вины», где каждый, кто хотел выйти из брака, мог свободно уйти. Некоторые называют это «законами без вины». Был развод, который был исторически беспрецедентным.

            После распада семьи многие отцы хотели продолжать заниматься заботой о своих детях. Неожиданно они обнаружили, что не имеют законного права на опеку над своими детьми, если только мать не согласилась на это.

            Благодаря лоббистским усилиям Джеймса Кука, основателя Объединенной ассоциации попечителей, который сам был вовлечен в эту проблему, законодательный орган Калифорнии успешно принял первые законы о совместной опеке.

            Совместная опека широко рассматривалась как лучший способ решения возникающей проблемы, связанной с разделением опеки над детьми. Считалось, что это приведет к меньшему количеству споров за опеку над детьми, потому что это было более справедливым. Другие штаты также приняли законы о совместной опеке. Эти законы помогли выровнять правовое  поле для отцов.

            Большинство матерей и отцов приветствовали совместную опеку. Другие не одобряли этого. Как и в любой тенденции, была обратная реакция. Опека над детьми стала очень политической гендерной проблемой. Таким образом, усиление споров на высоком уровне началось и в 70-х годах.

            В большинстве штатов презумпция нежных лет (мать знает лучше) была заменена презумпцией совместного опекунства с учетом наилучших интересов ребенка (лучший родитель - оба родителя).

            В 1980-х годах суды начали все больше игнорировать гендерные аспекты при определении опеки над детьми. Это устранило автоматическое передачу  полных опекунских прав  матери, поэтому у нее было меньше времени с детьми. Вместо этого суды сначала смотрели на то, как можно было разделить воспитание детей, и, если это было невозможно, судебные чиновники пытались определить, кто из родителей был более заинтересован и мог лучше заботиться о наилучших интересах ребенка.

Отцы понимали, что они находятся в невыгодном положении из-за предвзятого отношения к матери, имеющей право опеки. Из-за этого в 1980-х годах на занятиях по воспитанию детей появлялось больше отцов, чем когда-либо ранее. Это время, когда я впервые обратила  свое внимание на эти вопросы.

            Большинство родителей смогли разделить опеку над своими детьми, и они по-хорошему решали вопросы воспитания  детей.

            Большое число женщин даже испытало облегчение, когда  отцы стали разделять заботы о детях, что позволило  им преследовать свои личные жизненные цели, включая  образование и карьеру.

            Однако, когда не было взаимного  согласия  о воспитании детей, отцам требовалось  получить возможность совместного  или главного  опекунского статуса путем судебного разбирательства (обращения в суд). Ставки стали еще выше, когда для решения этих сложных проблем стала использоваться  судебная   система. В крайних случаях отчуждение привязанности ребенка к целевому родителю становилось странной эскалацией интенсивности конфликта.

Кто предложил термин «синдром родительского отчуждения» (PAS)?
 

            В связи с этим растущим числом судебных споров по делам об опеке над детьми судебный психиатр д-р Ричард А. Гарднер впервые выявил то, что он назвал синдромом родительского отчуждения в 1980-х годах. Он заметил резкое увеличение частоты программирования или «промывания мозгов» ребенка одним родителем, чтобы очернить другого родителя.

            Однако он думал, что это не просто «промывание мозгов» или «программирование» родителями. Эти действия родителя были дополнены  тем, что д-р Гарднер назвал собственными  взносами ребенка в поддержку кампании клеветы  отчуждающего родителя против целевого родителя. Он назвал это расстройство «синдром родительского отчуждения» (PAS), термин, включающий проблему, созданную  как отчуждающим родителем, так и ребенком.

 

Как доктор  Ричард Гарднер определил РАS?
 

1. Синдром родительского отчуждения (PAS) - это расстройство, которое возникает главным образом в контексте споров, связанных с опекой над детьми.

2. Его основным проявлением является кампания клеветы на родителя без объяснения причин.

3. Это результат комбинации программирования («промывания мозгов») психологической обработки со стороны отчуждающего родителя и собственного вклада ребенка в оскорбление целевого родителя.

Цитата по: Gardner, R.A. (1998). Синдром родительского отчуждения, второе издание, Кресскилл, Нью-Джерси: Creative Therapeutics, Inc.

 

Какова роль ребенка в PAS? 

            Гарднер считал, что PAS - это больше, чем «промывание мозгов» или программирование, потому что ребенок должен был на самом деле участвовать в клевете на отчужденного родителя. Это происходило  в первую очередь следующими восемью способами:

1.      Ребенок клеветал на отчужденного родителя, используя нецензурную лексику, и демонстрировал крайне негативное  отношение к нему.

2.      Ребенок предлагал слабые, абсурдные или легкомысленные причины, объясняя свой гнев.

3.      Ребенок был уверен в себе и не демонстрировал двойственное отношение, то есть любовь и ненависть к отчужденному родителю, только ненависть.

4.      Ребенок утверждал, что он самостоятельно придумал высказываемые идеи клеветы на отчуждаемого родителя. В феномене «независимого мыслителя» ребенок утверждает, что никто не сказал ему сделать это.

5.      Ребенок поддерживал и чувствовал необходимость защитить отчуждающего родителя от целевого родителя.

6.      Ребенок не ощущал  вины за жестокость по отношению к отчужденному родителю.

7.      Ребенок использовал заимствованные сценарии или ярко описывал ситуации, которые не мог испытать, т.е. которых не было на самом деле.

8.      Ненависть  распространилась на друзей и/или расширенную семью отчужденного родителя.

            В серьезных случаях отчуждения родителей ребенку полностью «промывается мозг» и он становится яростным врагом  отчужденного родителя. Отчуждающий  родитель   может совершенно справедливо заявить, что ребенок не хочет проводить какое-то время с этим родителем, хотя родитель сказал ему, что он должен, т.к. есть  решение  суда и т. д. Отчуждающий  родитель обычно говорит: «Я ничего не  могу с этим поделать. Я не говорю ему, чтобы он отказался от тебя" (т.е. «Я не настраиваю его против тебя»)

            Доктор Дуглас Дарналл в своей книге « Потери при разводе: защита ваших детей от отчуждения родителей» описывает три категории отчуждающих родителей:

            Легкую  категорию таких родителей он называет наивными отчуждателями. Они не понимают, что делают, но  способны  обучаться  и изменять свое поведение.

            Умеренная категория – это активные отчуждатели. Когда они возбуждаются, начинают враждовать,  они теряют контроль над соответствующими границами своего поведения. Когда они успокаиваются, они все равно не хотят признавать, что их поведение  вышло из-под контроля.

            В тяжелой категории отчуждающие родители являются одержимыми. Они действуют исходя из бредовой системы, сложившейся в их уме, когда каждая клетка их тела стремится разрушить отношения другого родителя с ребенком.

            В последнем случае он отмечает, что у нас нет эффективного протокола для лечения одержимого отчуждателя, кроме  изоляции  ребенка от  влияния отчуждающего родителя.

           Важным моментом является то, что при отчуждении родителя не происходит настоящего родительского насилия и/или пренебрежения со стороны отчужденного родителя. Если бы это было так, враждебность ребенка была бы оправдана. Кроме того, не является родительским отчуждением ситуация, когда  ребенок продолжает  поддерживать позитивные отношения с другим родителем, даже если один из родителей пытается оттолкнуть ребенка от него. 

Какой пол чаще всего может инициировать отчуждение родителей? 

            В то время статистика Гарднера показала, что большинство случаев отчуждения родителей были инициированы матерями. Матери традиционно имели первичное опекунство над детьми (хотя до ХХ века они обычно принадлежали отцу), и матери обычно проводят больше времени с детьми.

            Чтобы кампания отчуждения произошла, один из родителей должен проводить  значительное время с ребенком. Тем не менее, в последние годы все большее число отцов начали инициировать  отчуждение родителя, поскольку за это не существует юридических санкций.
            Я видела несколько драматических случаев, когда отец был отчуждающим родителем. В одном случае отец не мог контролировать свою одержимость убить мать. У него отсутствовал  самоконтроль, чтобы остановить  это.

            Когда он потерял опеку из-за своего ненормального поведения, он стал знаменитостью в движении за права отца и вывел  свою кампанию на национальный уровень. Никто не распознает, услышав, что он говорит о своей ситуации, что у него имеется серьезная психическая патология и как усердно работают профессионалы, чтобы стабилизировать ее.

            Более того, в культурах, где женщины традиционно не имеют материальных прав, отчуждение со стороны отца может быть очень серьезным.

            Я встречалась с разведенными женщинами, которым было запрещено зарабатывать на жизнь, чтобы содержать себя. В момент развода  доступ к финансовым ресурсам был прекращен, а дети изолировались от нее. Эти женщины сообщали о серьезном отчуждении детей.

            Отрадно иметь законы, защищающие права человека и обеспечивающие лучший способ разрешения конфликтов, чем имеющийся сейчас подход, основанный на принципе «победитель получает все».

Насколько распространено отчуждение родителей?
 
            Когда родители разводятся, часто происходит отчуждение родителей. Например, из-за беспокойства матери она может косвенно говорить  ребенку, что он  не будет в безопасности с отцом.
Она может сказать:
«Позвони мне, как только доберешься, чтобы сообщить, что ты в порядке».
«Если ты испугался, позвони мне прямо сейчас. Хорошо?»
«Я приду за тобой, если ты хочешь вернуться домой».
            Обычно этот уровень отчуждения снижается после того, как разлученные родители привыкли к изменениям, вызванным разводом, и продолжают свою жизнь.

            Однако в редких случаях тревога не только не утихает, но и обостряется. Отчуждающие  родители психологически хрупки. Когда дела идут своим чередом, они могут держаться вместе. Однако, когда что-то или кто-то  угрожает, они могут всеми силами стараться сохранить то, что, по их мнению, по праву принадлежит им. К счастью, на  этот уровень конфликта выходит только небольшой процент разводящихся родителей.

Почему отчуждающие родители ведут себя так?

           Я считаю, что отчуждающие родители в своем социальном развитии застряли на первой стадии развития ребенка, где изучаются навыки выживания.

            Для них полный контроль над своим ребенком - это вопрос жизни и смерти. Поскольку они не понимают, как угодить другим людям, не умеют сопереживать, не имеют эмпатии. Они не умеют давать; они только умеют брать. Они не играют по правилам и вряд ли будут подчиняться решениям суда.

            Характеристики, которые обычно используются для описания тяжелых  случаев отчуждения родителей, заключаются в том, что отчуждающий родитель не может «индивидуализировать» (психологический термин, используемый, когда человек не может видеть ребенка отдельным человеком от себя). Они часто описываются как «чрезмерно связанные с ребенком» или «запутанные».

            Родитель может быть диагностирован как нарциссичный (эгоцентричный), когда  он предполагает, что у него есть особое право на то, что он хочет. Они думают, что в жизни есть правила, но только для других людей, а не для них.

            Также такого родителя  можно назвать социопатом, что означает человека, у которого нет совести и моральных принципов. Это люди, которые не могут испытывать сочувствие или сострадание к другим. Они не могут увидеть ситуацию с точки зрения другого человека, особенно с точки зрения его ребенка. Они не делают различий между тем, чтобы говорить правду и ложью так, как это делают другие.

            Несмотря на предостережения судей и специалистов по психическому здоровью, остановить отчуждение, они самостоятельно не могут это сделать. Прогноз для сильно отчуждающих родителей очень плохой. Вряд ли они способны «получить это». Также маловероятно, что они когда-либо прекратят попытки отчуждения. Это мучительный вопрос выживания для них.

 

Как ребенок оказывается вовлеченным в отчуждение родителей?
 

            Целевой родитель должен понимать, что случилось с ребенком, который  когда-то был ласковым и любящим, а теперь стал необъяснимо враждебен. Вспомните приведенное ранее определение Гарднера: «это расстройство вызвано  не только« промыванием мозгов или программированием со стороны одного из родителей, но было дополнено тем, что он называет «своими собственными вкладами, сделанными ребенком в поддержку кампании клеветы  отчуждающего родителя против целевого родителя». Это не будет отчуждением родителей в тяжелой форме этого расстройства, если ребенок не  присоединяется к отчуждающему родителю в его кампании очернения и клеветы. Ребенок разделяет психоз отчуждающего родителя.

 

Как это происходит? 

     При рождении дети полностью зависят от родителей, обычно от матери, для удовлетворения всех своих потребностей. Это неотъемлемая часть нормального развития ребенка, который должен быть объединен со свом  основным попечителем, и очень маленькие дети не имеют отдельной идентичности от  этого  попечителя.

            Одна из ролей матери - помогать ребенку развиваться как отдельному человеку, поэтому младенчество и детство становятся серией задач обучения тому, как стать независимым. Например, научиться возвращаться ко сну, есть, учиться ходить в туалет и соблюдать гигиену.

            Вместо того, чтобы продвигать эту независимость, отчуждающий родитель поощряет продолжающуюся зависимость. Родитель может настаивать на том, чтобы спать вместе с ребенком, кормить ребенка («Мне легче, если я это сделаю») и заботиться об этом дольше, чем требует нормальное развитие ребенка. Эта «порча» может не казаться правильной ребенку, но у него недостаточно сил эго, чтобы что-то с этим сделать.

            Отчужденная мать не может представить, что отец способен планировать время ребенка, который находится  на его попечении. Поэтому она устраивает несколько вещей, которые ребенок может делать, находясь в доме отца. Один из наиболее распространенных способов сделать это - записать ребенка на постоянные уроки без разрешения отца.

            Родитель может даже указать, кого ребенок может видеть и не видеть, особенно конкретных членов расширенной семьи ребенка со стороны отца. Мать отчаянно хочет контролировать время, когда ребенка нет рядом с ней.

            Одной из самых необычных ситуаций, с которыми я столкнулась, был отец, который забрал своих сыновей в 9:00 утра в субботу на выходные. Он обнаружил, что его очень взволнованные мальчики были настроены на поездку в Диснейленд на тот день, когда эта идея даже   не приходила ему в голову.

            Одна теория о том, почему мать будет действовать таким образом, заключается в том, что когда отец берет на себя долю совместной опеки, это все равно что просить ее отдать часть своего тела. Одна мама сказала: «Он собирается забрать  мою правую руку и взять ее на выходные». Т.е. мать испытывает такое чувство, что теряет большую  часть того, кем она является как личность. Она чувствует себя раненой, сломанной, разрушенной.

Почему отчуждение родителей является двойной связью для ребенка?
 

            Когда дети проводят время с отцом и наслаждаются этим, они оказываются в двойной связи. Понятно, что они не могут сказать матери, что папа хорошо к ним относится или что они веселились вместе. Они хотят общаться с отцом, но не смеют. Они выясняют, у кого есть сила и власть, и  выживание детей требует от них поддержки этой силы и власти. Поэтому дети расскажут матери обо всем, что им не понравилось во время, проведенном с отцом, что добавит ей уверенности в том, что им не нравится быть с ним. Эти дети чувствуют, что должны защищать мать. То же самое верно, когда отчуждатель является отцом. Ребенок будет избегать выражения своих ласковых чувств к матери.

 

Семейная волатильность
 

       Это нестабильные семьи. Отец, возможно, действительно отшлепал ребенка или набросился на мать физически или эмоционально. Изолированная (никому не видимая) болезнь может превратиться в холокост. Один отец отшлепал своего капризного  ребенка и оказался в тюрьме по обвинению в жестоком обращении с детьми, после чего последовало шестинедельное испытание для определения его вины. Суд  оправдал его  через 20 минут. Но оправдательный приговор не успокоил  мать ребенка. 

            Ненависть отчуждающего родителя не может иметь границ. Самая тяжелая  форма отчуждения родителя демонстрирует  все самые  ужасные обвинения, в том числе заявления о домашнем насилии, преследовании и сексуальном насилии  над ребенком. Многие отцы говорят, что в Департамент по делам семьи и детей неоднократно обращались с жалобами на жестокое обращение с детьми и отсутствие заботы о них.

            В большинстве случаев следователи сообщают, что они не нашли ничего плохого. Тем не менее, внушающий родитель считает, что эти сообщения не выдумка, а очень, очень реальные. Этот родитель  может описать все ужасы происходящего очень подробно. Независимо от истинной правды, по его (ее)  мнению, это случилось.

            Большинство отчужденных отцов, с которыми я работаю, постоянно смущаются этой ложью. "Как она может так лгать?" Они не понимают, что эта ложь не основана на рациональном мышлении. Отчуждающие родители  не способны понять разницу между тем, что является правдой, и тем, что они   хотят, чтобы  было правдой. Жизненно важной частью борьбы с отчуждением родителей является понимание серьезности психологического расстройства, которое является его источником.

Наследование в поколениях

            Эту  проблему делает очень сложной, тот факт, что отчуждение родителей в неблагополучных семьях часто является наследственным. Почти всегда у отчуждающего родителя  есть люди в семье, которые поддерживают отчуждение. Это может быть мать, отец или дедушка, которые поощряют борьбу. Они могут оказать финансовую поддержку таким родителям или даже предоставить огромные суммы денег для финансирования судебных разбирательств. Это является еще одним доказательством для отчуждающего родителя, что он или она прав в том, что он/она делает.

 

Когда ребенок находится в роли терапевта родителей
 

            Отчуждение продвигается еще дальше, когда отчуждающий родитель использует ребенка в качестве личного терапевта. Ребенку он рассказывает о каждом неудачном происшествии и негативных чувствах к отчужденному родителю с большими подробностями. Ребенок, который уже связан с родителем, потому что его  собственная личность все еще не сформирована и не отделена от родителя, легко воспринимает негативные чувства  родителя. Они становятся общими  с этим родителем и ребенок чувствует, что должен быть защитником отчуждающего родителя от недостойного целевого родителя.

 

Что происходит с ребенком, когда Вы не можете остановить отчуждение родителей?
 

            Очевидно, что, если никто не остановит развитие отчуждения, ребенок будет отчужден от целевого  родителя. Отношения с этим родителем в конечном итоге будут разорваны. Сомнительно, что без психологического вмешательства по мере роста ребенка он или она когда-либо поймут, что произошло.

            Основным образцом для подражания у ребенка будет неадаптивный, неблагополучный родитель. У него потеряет пользу воспитания и жизни  с наиболее хорошо приспособленным родителем и всем добром, который  этот родитель может сделать, чтобы обогатить жизнь ребенка. Многие из этих детей испытывают серьезные психиатрические проблемы.

            Смогут ли такие дети во взрослом возрасте  понять, что с ними случилось? Без человека, который сможет распознать синдром и проконсультировать его по этому поводу, маловероятно, что такой ребенок  когда-нибудь это выяснит. Однако были исключения, когда ребенок и отчужденный родитель были успешно воссоединены на более позднем этапе жизни.

Как благие намерения могут иметь неприятные последствия?

            Те люди, которые обычно призваны справляться с такими трудными ситуациями, такие как полиция, социальные работники, адвокаты или психологи, предполагают, что слова испуганной матери - это правда. Это часто  случается. Есть мужчины, которые серьезно обеспокоены, жестоки, неконтролируемы в сексуальном отношении и преследуют, которых по праву боятся. Мать очень убедительна в своем отчаянии и ярка в своих описаниях. Ключевым моментом является то, что отчужденный ребенок сотрудничает с матерью, говоря: «Да, я боюсь своего отца». «Да, мой отец действительно коснулся меня там». «Да, он меня бил». Что бы вы сделали, если бы вам пришлось решать, как защитить ребенка в такой ситуации?

 

Терапевты
 

            Некоторые терапевты не осознают серьезность и глубину проблемы. Фактически они могут невольно встать на сторону отчуждающего родителя и даже засвидетельствовать в суде, что ребенок боится отчужденного родителя. Это может стать серьезным камнем преткновения при получении точного диагноза. Действительно, это может склонить чашу весов в повестку дня отчуждающего родителя и нанести реальный ущерб.

            Наши суды, социальные службы и работники службы охраны психического здоровья все обязаны прекратить жестокое обращение с детьми и пренебрежение ими, когда они видят, что это происходит. К сожалению, в ситуациях отчуждения родителей драматические и громкие жалобы от отчуждающего родителя часто заканчивается без тщательного расследования в отношении правдивости  composeModeобвинения. Это часто удаляет отчужденного родителя от детей и дает отчуждающему родителю значительное дополнительное время для продолжения процесса отчуждения детей.

            К моменту проведения экспертизы  и рассмотрения дела судом ребенку будет нанесен значительный ущерб. Ирония состоит в том, что те самые люди, к которым мы обращаемся за помощью в такой сложной ситуации, часто могут быть теми, кто больше всего способствует продолжению жестокого обращения с ребенком и пренебрежения им.

 

Что можно сделать с проблемой?
 

            Во-первых, требуется опытный специалист по психическому здоровью, чтобы определить, что происходит отчуждение родителей. Большинство судебно-медицинских экспертов, таких как психиатры и клинические психологи, изучали основные расстройства и могут их распознать.

            Судмедэксперты диагностируют отчуждение родителей, заставляя родителей проходить ряд психологических тестов, делая подробную историю болезни и наблюдая. Они дают рекомендации относительно того, что делать. После того, как эксперт  написал отчет о семье и дал рекомендации суду, требуется  вмешательство суда.

            Отчужденный родитель должен передать отчет судье, который затем должен убедиться, что ребенок отчуждается и что не в его интересах оставаться в такой среде.

            Однако судьи редко проходят какую-либо подготовку по психическому здоровью. Чаще всего они узнают об отчуждении родителей в судебном заседании. Обычно требуется несколько поездок в суд, чтобы указать, как плохо с ребенком обращаются, прежде чем судья будет готов вмешаться.

 

Как дела PAS разрешаются юридически?
 
            Судьи неизбежно консервативны в своих решениях. Даже когда свидетельства о том, что отчуждение имеет место, чаще всего  в судебном решении  все равно может быть сказано: «Родители должны принимать совместные решения о благополучии ребенка», когда это невозможно сделать.

            Это еще одно свидетельство того, что судья не понимает масштабов проблемы. Один судья по одному из самых серьезных случаев отчуждения родителей был из старой школы. Он устал от того, что стороны продолжают появляться перед ним. Однажды он сказал: «Почему бы Вам двоим не выйти в коридор, не поцеловаться и не накраситься». Это пример того, как рассматриваются  эти дела судьями. Действительно, это самые трудные дела для разрешения.

            Судьи не спешат накладывать серьезные санкции на отчуждающего родителя. Если нет угрозы суровых штрафов, тюремного заключения или единоличной опеки для целевого родителя, маловероятно, что неконтролируемый родитель может быть остановлен.

            Обычно возникает драматическая ситуация, когда судебные решения  нарушаются, тогда это может  заставить суд изменить основную опеку. Зачастую отчуждающие  родители становятся отчаянными, и их нестабильное психическое здоровье становится заметно даже судьям. Тогда облеченные властью лица  начинают распознавать отчуждающего родителя как несоответствующего и начинают поддерживать  целевого родителя.

            В одном случае 9 и 4-летние дочери были похищены и предположительно направлялись в Австралию через подпольную группу, которая скрывает женщин, являющимися  жертвами бытового насилия, часто сексуального характера и  которых преследует отец. Девочки пропали без вести и после 3 месяцев поисков  были найдены в другом округе, где они ждали окончательных договоренностей, которые должны быть сделаны перед их отъездом. Когда полиция ворвалась в дом в 3 часа ночи, они обнаружили, что девочки спали со своей матерью. Им дали имена мальчиков, одежду, прически и их волосы были окрашены. Им не разрешали общаться с кем-либо за пределами их укрытия, даже ходить в школу. У самого старшего ребенка было воспаление горла, а у самого младшего еще более серьезное заболевание.

            В другом случае мать больше не могла убедить социальных работников, полицию или суд в своих обвинениях. Было известно, что она нестабильна психически, потому что слишком часто плакала. Она похитила свою дочь и отвезла в штат  Юта. Она рассказала там чиновникам, что суды, в которых она была, защищают растлителя детей, хотя имеются все доказательства .Была приглашена пресса после того, как она была допрошена; и эта история появилась  во всех местных новостных сетях.

            Большая часть проблемы заключалась в том, что семилетняя девочка ответила «Да», когда ее спросили, приставал ли ее отец к ней. Хотя это уже было опровергнуто судебно-медицинскими экспертами, она все еще была в замешательстве.

 

Можно ли вылечить отчуждение детей?
 

            Когда дети становятся старше, отчуждение может быть излечено при надлежащем психологическом уходе. Однако, это не будет работать, если отчуждающий родитель не ограничивает своего влияния. В последнем случае, описанном выше, мать имела строго ограниченные права на посещение. Она вступила в повторный брак и родила нового ребенка, однако она по-прежнему регулярно звонит в полицию, чтобы сообщить о жестоком обращении со стороны  отца.  В настоящее время дочь проживает с отцом, получает еженедельную терапию и ненавидит полицию. Она постепенно понимает, что делает  ее мать.

            В первом случае, когда мать похищала детей, она теперь видит их два часа в месяц в Департаменте детских услуг вместе с социальным работником, который следит за всем, что она говорит и делает. Девочки также прошли интенсивную терапию и чувствуют себя хорошо.

            Поскольку это один из самых серьезных видов злоупотребления эмоциями ребенка, будут душевные травмы и упущенные возможности для нормального развития. Ребенок рискует взрослеть и стать отчуждателем, так как отчуждающий родитель был основным примером для подражания.

 

Как лучше всего бороться с отчуждением родителей?
 

Родители, которых я знаю, которым удалось получить первичное опекунство над своими детьми в ситуации отчуждения родителей, имели  следующие характеристики:    

·         Они прошли всесторонний курс по воспитанию детей, такой как «Прорывное воспитание», и придерживались его до тех пор, пока не получили отличные знания, навыки и методы преподавания. Их родительские навыки стали выше.

 

·         Они были уравновешены, логичны и держали свои эмоции под контролем. Они никогда не мстили. Человек, который реагирует в гневе, доказывает точку зрения отчуждающего родителя, что он или она нестабильны психически.

 

·         Они, конечно, думали о том, чтобы сдаться, но никогда этого не сделали. Независимо от того, насколько ужасным было их преследование, они продолжали беспокоиться о том, что дочь или сын оставались в этом окружении.

 

        Они были вынуждены продолжать пытаться заставить суд понять серьезность вопросов и изменить им первичное  место жительства ребенка (опеку).

 

·         Они были готовы и могли пойти на финансовые расходы, чтобы довести это до конца.

 

·         Им помогал опытный семейный адвокат, который имел опыт работы с синдромом отчуждения родителей.

 

·         Они научились понимать, как работают суды и законы в применении к их делу.

  Во многих случаях из-за чрезмерных расходов родители даже оказывались в соответствии с требованиями (называемыми в некоторых штатах), где они представляли себя без адвоката.

 

·         У них был случай, когда судебно-медицинский эксперт сделал решительное заявление об отчуждении и рекомендовал изменить юридическое и основное опекунство на отчужденного родителя. Некоторым родителям пришлось вернуться к эксперту, чтобы продемонстрировать, что его или ее предыдущие рекомендации не работают.

 

·         Они упорно демонстрирует, что они рациональны, разумны, и руководствуются лучшими интересами ребенка.

 

·         Они предоставили суду соответствующий план воспитания детей, который показал, как родитель будет заботиться о детях.

 

·         Они поняли природу проблемы и сосредоточились на том, что с этим делать, хотя они и их дети подвергались преследованиям. (Отчужденные родители, психологически подавленные  тем, «как все это ужасно» и тем, что потратили зря время на экспертную оценку  ситуации, эмоционально обанкротились.)

 

·         Они не приняли предлагаемую им роль  жертвы.

 

·         Они были активны в поисках конструктивных действий.

 

·         Они избегали ухудшения к ситуации. Один отец выразил это так: «Я не знаю, как сделать это лучше с матерью, но я знаю, как сделать это хуже». Он был одним из самых успешных родителей, с которыми я встречалась в борьбе с проблемой отчуждения родителей, потому что он оставался в роли миротворца.

 

·         Они вели дневник или журнал ключевых событий, описывая, что произошло и когда.

 

·         Они задокументировали отчуждение с доказательствами, которые были приемлемы в суде.

 

·         Они всегда звонили или приходили, чтобы забрать своих детей, даже если они знали, что детей там не будет. Это часто было очень болезненно, но потом они могли документировать, что пытались, когда отчуждатель утверждал, что этот родитель не интересовался ребенком.

 

·         Они сосредоточились на том, чтобы наслаждаться компанией своих детей и никогда не говорили со своими детьми об их сложной ситуации. Они никогда не говорили плохо о другом родителе своим детям. Они абсолютно никогда не предъявляли ребенку никаких судебных решений  или других конфиденциальных документов. Они не позволяли детям подслушивать неуместные разговоры по телефону.

 

·         Они не нарушали постановления суда. Они вовремя выплачивали алименты и доказали, что могут жить по закону.

 

·         Они были действительно порядочными, принципиальными людьми. Было очевидно, что они любят своих детей.

 

Заключение
 

            Известно, что случаи отчуждения родителей трудно распознать  даже профессионалам в области развода.

Как только синдром обнаружен, профессионалам еще сложнее понять, что с этим делать.

Очень важно, чтобы отчужденных родителей пережить это трудное время поддерживали сострадательные люди.

Отчуждение родителей никогда не бывает легким, но есть большая  надежда для тех, кто идет по большой дороге и следует тому, что сработало для других отчужденных родителей, как показано выше.

Джейн Мейджор, доктор философии